Troisième découverte de la vénérable tête de saint Jean-Baptiste

par père Augustin Sokolovski

Третье Обретение Главы Иоанна Предтечи, o. Августин Соколовски

1, Третье обретение Главы Иоанна Крестителя связано с жизнью и деятельностью Константинопольского Патриарха Игнатия. Он родился около 797 года и почил в 877. Сие означает, что в 2027 году, если Бог продлит бытие этого мира, 23 октября по старому стилю, исполнится ровно 1150 лет с момента его небесного рождения. Игнатий был Патриархом дважды, с 847 по 858, и с 867 по 877 год, до своей кончины. Его патриаршество ознаменовалось строгой позицией к морали императорского двора и примирительной позицией по отношению к Римской Церкви, отношения Константинополя с которой в те времена испытывали чрезвычайные сложности. Последнее, среди прочего, было вызвано анти-латинской позицией другого святого патриарха того времени, святого Фотия (+896), а также спорами о канонической принадлежности Болгарской Церкви. При этом сам Игнатий был сыном одного из императоров, Михаила Первого Рангаве, который правил с 811 по 813 года. Это было время, когда Православная Церковь Константинополя только восстанавливалась после более чем столетнего, с небольшим перерывом, иконоборческого периода, когда императоры-иконоборцы преследовали иконопочитателей, монастыри разрушились, а святыни уничтожались. Причины и масштабы происходившего до сих пор восстанавливают богословы и историки.

2, Агиография говорит, что во время первого патриаршества Игнатия ему было видение о местонахождении Главы Иоанна Крестителя, которая прежде была утрачена. Глава была обретена в городе Команы Понтийские - места мученичества святого Василиска (+308), а позднее Иоанна Златоуста (+407) - и около 850 года перенесена в Константинополь. Такова историческая рамка празднования Третьего Обретения Главы Иоанна, совершаемого в самом начале лета. Поскольку в начале весны Церковь также празднует Первое и Второе Обретение Главы, свидетельство того, что Глава была впоследствии более чем единожды утрачена, это означает, что помимо истории, Обретение Главы Иоанна имеет свою отдельную неповторимую символику и особенное богословие.

3, Все три Обретения Главы Иоанна Крестителя происходили в первом тысячелетии христианской истории, в апокалиптические кризисные ее моменты. Это учит Церковь, как Общество Верующих, пониманию того, что Обретение Главы следует понимать в параллели с другим знаменательным, и также повторявшимся обретением великой святыни в истории, а именно с Крестом Господним. Оно также было троекратным. Крест был найден при Царице Елене, затем был торжественно водружен в Иерусалиме, затем, спустя столетия, оказался в плену у персов, наконец, вновь, торжественно возвращен православным христианам при Императоре Ираклии (610–641). Каждый раз это раз это событие было апокалиптическим, поскольку совершалось в исторических рамках, предвещавших нечто весьма пророческое и значимое.

4, Глава Крестителя – это не просто мощи, и не просто святыня, но полноценный агиографический прототип и пророческое указание. Когда Креститель был убит Иродом, о чем свидетельствует Евангелие, тело его похоронили ученики. Глава же оказалась в руках Иродиады и продолжила свое пророческое странствование. Она стала прототипом целой когорты, числом более ста, святых, которые именуются «кефалофорами», то есть, дословно, «главоносцами». Они претерпели мученичество через усечение главы, затем буквально взяли свою главу в руки, прошли с ней в руках некоторое расстояние, а некоторые даже изрекли пророчество. Таков был Дионисий Парижский, мученик Северин, мученик Гауденций, и иные многие, среди прочих, русский святой Корнилий Псково-Печерский. В великом романе Достоевского именно история святого Дионисия возмущала и мучила Ивана Карамазова, а в итоге погрузила его в неверие. Сам Иван был «кефалофором от философии», но, с легкой руки Достоевского, об этом не подозревал. Глава всякой понимания христианских текстов есть интерпретация. Без нее документ, даже агиографический, остается мертвой буквой. Об этом великолепно и неумолимо писал в своем трактате «О букве и духе» Отец Церкви святой Августин.

5, Итак, Главу Крестителя забрала Иродиада. Началась параллельная история бытия Главы и Тела Крестителя, которое долго продолжалась в истории, как минимум до того трагического момента, когда Юлиан Отступник (361–363) сжег мощи Иоанна в Палестине. Параллель между Главой и Телом нашла свое дальнейшее парадоксальное и пророческое продолжение. Церковь – Тело Христово. Христос – Глава Церкви.

6, В истории нередко бывало так, что Церковь, как Общество Верующих или как Народ Божий, зримо или, наоборот, незримо уклонялось от Своего Главы. Возникало противостояние, будь то в образе Реформации, когда через человеческие усилия потрясалась вся Церковь и ее основы, или же Коммунизма, который пытался переиначить взаимное сосуществование людей в братской первооснове и придать ему атеистическое, богоборческое целеполагание. Вспомним философа Николая Бердяева (1874–1948), который в одноименно работе писал о религиозных истоках русского коммунизма, или писателя Андрея Платонова (1899-1951), в молодости провозглашавшего, что Иисус будто бы на самом деле был большевиком, и «мы, большевики, церковникам Его не отдадим». В этих и иных образах Тело Церкви как бы восставало против Церковной Главы. Образы праздника Обретения Главы Предтечи учат вдохновительным образам и напоминают о подлинном значении этого многократного празднования. Ибо Глава Иоанна, по подобию Креста, Господня, это не просто реликвия или мощи, но апокалиптический знак, пророчество и предостережение народам.

Troisième découverte de la vénérable tête de saint Jean-Baptiste, Dr Augustin Sokolovski

1, La troisième découverte de la tête de saint Jean-Baptiste est liée à la vie et à l'action du patriarche Ignace de Constantinople. Il est né vers 797 et s'est éteint en 877. Cela signifie qu'en 2027, si Dieu prolonge l'existence de ce monde, le 23 octobre selon l'ancien calendrier, cela fera exactement 1 150 ans depuis sa naissance céleste. Ignace fut patriarche à deux reprises, de 847 à 858, puis de 867 à 877, jusqu'à sa mort. Son patriarcat fut marqué par une position stricte à l'égard de la morale de la cour impériale et par une attitude conciliante envers l'Église de Rome, avec laquelle les relations de Constantinople connaissaient à l'époque des difficultés extrêmes. Cette dernière situation était notamment due à la position anti-latine d'un autre saint patriarche de l'époque, saint Photius (+896), ainsi qu'aux controverses concernant l'appartenance canonique de l'Église bulgare. Ignace était lui-même le fils d'un des empereurs, Michel Ier Rhangabé, qui régna de 811 à 813. C'était une époque où l'Église orthodoxe de Constantinople se remettait à peine d'une période iconoclaste de plus d'un siècle, ponctuée d'une brève interruption, durant laquelle les empereurs iconoclastes persécutaient les vénérateurs d'icônes, les monastères étaient détruits et les reliques anéanties. Les causes et l'ampleur de ces événements font encore aujourd'hui l'objet d'études de la part des théologiens et des historiens.

2, L'hagiographie rapporte que, durant le premier patriarcat d'Ignace, celui-ci eut une vision concernant l'emplacement de la tête de Jean-Baptiste, qui avait auparavant été perdue. La tête fut retrouvée dans la ville de Comana Pontique – lieu du martyre de saint Basilisque (+308), puis plus tard de Jean Chrysostome (+407) – et transférée à Constantinople vers l'an 850. Tel est le contexte historique de la célébration de la Troisième Découverte de la Tête de saint Jean, fêtée au tout début de l'été. Étant donné qu’au début du printemps, l’Église célèbre également la Première et la Deuxième Découverte de la Tête, ce qui témoigne du fait que la Tête a par la suite été perdue plus d’une fois, cela signifie qu’au-delà de l’histoire, la Découverte de la Tête de saint Jean possède sa propre symbolique unique et une théologie particulière.

3, Les trois découvertes de la tête de saint Jean-Baptiste ont eu lieu au cours du premier millénaire de l'histoire chrétienne, à des moments marqués par l'apocalypse et la crise. Cela enseigne à l'Église, en tant que communauté des croyants, à comprendre que la découverte de la tête de Jean doit être considérée en parallèle avec une autre découverte importante et tout aussi récurrente d'une autre grande relique de l'histoire, à savoir la Croix du Seigneur. Cet événement s'est également produit à trois reprises. La croix fut retrouvée sous sainte Hélène, puis solennellement érigée à Jérusalem ; des siècles plus tard, elle tomba aux mains des Perses, avant d'être finalement rendue solennellement aux chrétiens orthodoxes sous l'empereur Héraclius (610-641). À chaque fois, cet événement revêtait un caractère apocalyptique, car il s'inscrivait dans un contexte historique annonçant quelque chose de très prophétique et de significatif.

4, La tête du Baptiste n’est pas seulement une relique, ni simplement un objet sacré, mais un véritable prototype hagiographique et un signe prophétique. Lorsque le Baptiste fut tué par Hérode, comme en témoigne l’Évangile, son corps fut enterré par ses disciples. La tête, quant à elle, se retrouva entre les mains d'Hérodiade et poursuivit son périple prophétique. Elle devint le prototype de toute une cohorte, comptant plus d'une centaine de saints, que l'on appelle les « céphalophores », c'est-à-dire, littéralement, « ceux qui portent la tête ». ls subirent le martyre par décapitation, puis prirent littéralement leur tête entre leurs mains, parcoururent une certaine distance ainsi, et certains prononcèrent même une prophétie. Tels furent Denys de Paris, le martyr Sévérin (+175), le martyr Gaudens d’Occitanie (+475), et bien d’autres encore, parmi lesquels le saint russe Cornelius de Pskov-Pechersk (1501-1570). Dans le grand roman de Dostoïevski, c'est précisément l'histoire de saint Denys qui a indigné et tourmenté Ivan Karamazov en le plongeant dans l'incrédulité. Ivan lui-même était un « céphalophore de la philosophie », mais, grâce à Dostoïevski, il n'en soupçonnait rien. Dans le grand roman de Dostoïevski, c’est précisément l’histoire de saint Denis qui a indigné et tourmenté Ivan Karamazov, le plongeant finalement dans l’incroyance. Ivan était lui-même une sorte de « céphalophore philosophique », mais, grâce à la touche habile de Dostoïevski, il n’en avait pas conscience. La clé de toute compréhension des textes chrétiens réside dans l’interprétation. Sans elle, un document — même hagiographique — reste lettre morte. Le Père de l’Église saint Augustin a écrit à ce sujet de manière magnifique et implacable dans son traité « De la lettre et de l’esprit».

5, Ainsi, Hérodiade s'empara de la tête de Jean-Baptiste. Commença alors une histoire parallèle entre la tête et le corps de Jean-Baptiste, qui se prolongea longtemps dans l'histoire, au moins jusqu'à ce moment tragique où Julien l'Apostat (361-363) fit brûler les reliques de Jean en Palestine. Le parallèle entre la Tête et le Corps a trouvé une suite paradoxale et prophétique. L'Église est le Corps du Christ. Le Christ est la Tête de l'Église.

6, Il est souvent arrivé dans l'histoire que l'Église, en tant que communauté des croyants ou peuple de Dieu, s'éloigne, de manière visible ou, au contraire, invisible, de son Chef. Des oppositions ont surgi, que ce soit sous la forme de la Réforme, lorsque les efforts humains ont ébranlé toute l’Église et ses fondements, ou sous celle du communisme, qui a tenté de réinterpréter la coexistence des hommes dans un esprit fraternel et de lui donner une orientation athée et antireligieuse. Rappelons-nous le philosophe Nikolaï Berdiaev (1874-1948), qui, dans son ouvrage éponyme, traitait des sources religieuses du communisme russe, ou encore l'écrivain Andreï Platonov (1899-1951), qui, dans sa jeunesse, proclamait que Jésus aurait en réalité été bolchevique et que « nous, les bolcheviks, ne le rendrons pas aux ecclésiastiques ». Dans ces images et d’autres encore, le Corps de l’Église semble se dresser contre la Tête de l’Église. Les images de la fête de la découverte de la tête de saint Jean offrent des exemples inspirants et nous rappellent la véritable signification de cette célébration récurrente. Car la Tête de Jean, à l’image de la Croix du Seigneur, n’est pas simplement une relique, mais un signe apocalyptique, une prophétie et un avertissement aux nations.

Third Finding of the Honorable Head of Saint John the Baptist, Dr. Augustin Sokolovski

1, The third finding of the head of John the Baptist is connected with the life and work of Ignatius, Patriarch of Constantinople. He was born around 797 and died in 877. This means that in 2027, if God prolongs the existence of this world, October 23 according to the old calendar will mark exactly 1,150 years since his heavenly birth. Ignatius served as Patriarch twice, from 847 to 858 and from 867 to 877, until his death. His patriarchate was marked by a strict stance on the morals of the imperial court and a conciliatory stance toward the Church of Rome, with which Constantinople’s relations were exceptionally strained at that time. The latter, among other things, was caused by the anti-Latin stance of another holy patriarch of that time, Saint Photius (+896), as well as disputes over the canonical affiliation of the Bulgarian Church. Ignatius himself was the son of one of the emperors, Michael I Rangabe, who reigned from 811 to 813. This was a time when the Orthodox Church of Constantinople was just recovering from a period of iconoclasm that had lasted for over a century, with only a brief interruption, during which iconoclastic emperors persecuted icon venerators, monasteries were destroyed, and holy relics were desecrated. The causes and scope of these events are still being reconstructed by theologians and historians.

2, Hagiography states that during Ignatius’s first patriarchate, he had a vision revealing the location of the head of John the Baptist, which had previously been lost. The head was found in the city of Comana Pontica—the site of the martyrdom of Saint Basiliscus (+308) and later of John Chrysostom (+407)—and was transferred to Constantinople around the year 850. This is the historical context of the celebration of the Third Finding of the Head of John, which takes place at the very beginning of summer. Since the Church also celebrates the First and Second Finding of the Head in early spring—evidence that the Head was subsequently lost more than once—this means that, beyond its historical context, the Finding of the Head of John the Baptist has its own distinct symbolism and unique theology.

3, All three findings of the head of John the Baptist took place during the first millennium of Christian history, at apocalyptic and crisis-ridden moments. This teaches the Church, as the Community of Believers, to understand that the Finding of the Head should be viewed in parallel with another significant and similarly recurring finding of another great relic in history, namely, the Cross of the Lord. This event also occurred on three separate occasions. The cross was discovered by Saint Helena and then solemnly erected in Jerusalem; centuries later, it fell into the hands of the Persians, before finally being solemnly returned to the Orthodox Christians under Emperor Heraclius (610–641). Each time, this event took on an apocalyptic character, as it occurred within a historical context that foreshadowed something deeply prophetic and significant.

4, The head of John the Baptist is not merely a relic, nor simply a sacred object, but a fully-fledged hagiographic prototype and a prophetic sign. When John the Baptist was killed by Herod, as the Gospel attests, his body was buried by his disciples. The head, however, fell into the hands of Herodias and continued its prophetic journey. It became the prototype for a whole cohort—numbering more than a hundred—of saints known as “kefalophoroi,” that is, literally, “head-bearers.” They were martyred by beheading, then literally took their heads in their hands, walked a certain distance in this manner, and some even uttered a prophecy. Such were Denis of Paris, the martyr Severinus (+175), the martyr Gaudens of Occitania (+475), and many others, including the Russian saint Cornelius of Pskov-Pechersk (1501–1570). In Dostoevsky’s great novel, it was precisely the story of Saint Denis that outraged and tormented Ivan Karamazov, ultimately plunging him into unbelief. Ivan himself was a kind of “philosophical cephalophore,” but, thanks to Dostoevsky’s deft touch, he was unaware of this. The key to any understanding of Christian texts is interpretation. Without it, a document—even a hagiographic one—remains a dead letter. The Church Father Saint Augustine wrote about this magnificently and relentlessly in his treatise “On the Letter and the Spirit.”

5, So, Herodias took the head of John the Baptist. A parallel narrative began to unfold between the Head and the Body of John the Baptist, one that continued throughout history, at least until that tragic moment when Julian the Apostate (361–363) burned John’s relics in Palestine. The parallel between the Head and the Body found its further paradoxical and prophetic continuation. The Church is the Body of Christ. Christ is the Head of the Church.

6, Throughout history, it has often been the case that the Church—whether as a community of believers or as the People of God—has visibly or, conversely, invisibly strayed from its Head. Confrontation arose, whether in the form of the Reformation, when human efforts shook the entire Church and its foundations, or Communism, which attempted to reinterpret the mutual coexistence of people in a fraternal foundation and give it an atheistic, God-fighting purpose. Let us recall the philosopher Nikolai Berdyaev (1874–1948), who, in his work of the same name, wrote about the religious roots of Russian communism, or the writer Andrei Platonov (1899–1951), who in his youth proclaimed that Jesus was supposedly actually a Bolshevik, and “we, the Bolsheviks, will not hand Him over to the clergy.” In these and other images, the Body of the Church seems to rise up against the Head of the Church. The images of the Feasts of the Finding of the Head of Saint John offer inspiring examples and remind us of the true significance of this repeated celebration. For the Head of John, in the likeness of the Lord’s Cross, is not merely a relic, but an apocalyptic sign, a prophecy, and a warning to the nations.