LES APÔTRES BARTHÉLEMY ET BARNABÉ, par père Augustin Sokolovski

АПОСТОЛЫ ВАРФОЛОМЕЙ И ВАРНАВА, o. Августин Соколовски

В июне Церковь празднует память святых апостолов Варфоломея и Варнавы. Между днём их памяти — 24 июня — и днём святых Петра и Павла — 12 июля — в Церквях юлианского календаря есть любопытная календарная симметрия: 12 и 24, словно взаимное числовое отражение.

Почему апостолы Варфоломей и Варнава празднуются вместе — на этот вопрос мне, к сожалению, не удалось найти определённого ответа. В источниках нет ясного указания на причину такого соединения их памяти. Более того, насколько можно судить по церковному преданию, они и не совершали совместного апостольского служения. Варнава проповедовал вместе с апостолом Павлом и почитается, по преданию, основателем Кипрской Церкви. Варфоломей же благовествовал в иных странах, в особенности на Кавказе.

Здесь историк, по сути, останавливается перед фактом: прямого объяснения нет. Но богослов не обязан ограничиться только этим. Он не только фиксирует события, но и стремится их истолковать. Потому что сама Церковь — это не только хранительница памяти, но и община толкования, сообщество интерпретации, которое читает свою жизнь в свете Писания.

Можно, конечно, предположить и историческое объяснение: например, что когда-то мощи двух апостолов были перенесены в Константинополь и в связи с этим их память оказалась соединена в один день. По не вполне понятным нам причинам византийцы часто переносили, а по сути перемещали мощи и святыни из разных областей империи в столицу. Но само перенесение ещё не даёт богословского смысла — это лишь объяснение обстоятельств.

В свою очередь, богословский взгляд неизбежно переводит нас к другому контексту. Память Варфоломея и Варнавы обычно приходится на Апостольский пост, который, в свою очередь, подводит к празднованию памяти святых первоверховных апостолов Петра и Павла. Церковь соединяет их память, хотя они тоже не проповедовали вместе, но воспринимаются как единое свидетельство апостольства.

Возможно, здесь лежит ключ к пониманию и праздника Варфоломея и Варнавы. Варфоломей — апостол из Двенадцати, Варнава — из Семидесяти. Так два разных лика апостольства, из Двенадцати и из Семидесяти, соединяются в одном дне, чтобы подчеркнуть единство и непрерывность апостольского служения в Церкви — которое продолжается в её жизни, в действиях, в догматах.

Символ веры называет Церковь «апостольской». Апостольство — одно из четырёх основных свойств Церкви. Память Варфоломея и Варнавы напоминает об этом в литургической повседневности.

Из евангельского текста мы знаем, что из числа двенадцати апостолов отпал Иуда. Древние церковные предания и авторы сообщают нам, что полного списка семидесяти апостолов не сохранилось. Более того, западная традиция говорит о семидесяти двух апостолах, тогда как восточная — о семидесяти. В этом открывается удивительная общность незавершённости: и само число Двенадцати оказалось повреждено, и число Семидесяти не получило окончательной фиксации. Но именно эта незавершённость как бы свидетельствует о живом характере апостольского служения, которое не замыкается в строгом списке, а продолжается в церковной памяти и предании.

Праздник Варфоломея и Варнавы, на первый взгляд, остаётся почти незаметным в церковном круге годовых памятей, но, пожалуй, именно он представляет собой единственный случай, где в одном дне соединяются два апостольских лика — Двенадцать и Семьдесят. И в этом соединении как бы вновь проступает сама природа апостольства Церкви: оно некогда было явлено в числе Двенадцати, затем расширилось до Семидесяти, и далее уже не как завершённое число, а как живое и непрерывное служение, продолжающееся в Церкви во все времена. Поэтому это единство не замкнуто в прошлом — оно раскрывается как продолжающееся действие Церкви, которое не прекратится и не иссякнет до скончания века.

LES APÔTRES BARTHÉLEMY ET BARNABÉ, Dr Augustin Sokolovski

En juin, l’Église célèbre la mémoire des saints apôtres Barthélemy et Barnabé. Entre le jour de leur commémoration — le 24 juin — et la fête des saints Pierre et Paul — le 12 juillet —, dans les Églises suivant le calendrier julien, il existe une curieuse symétrie calendaire : 12 et 24, comme un reflet numérique réciproque.

Pourquoi les apôtres Barthélemy et Barnabé sont-ils célébrés ensemble — je n’ai malheureusement pas réussi à trouver de réponse définitive à cette question. Les sources ne donnent aucune indication claire sur la raison de cette union de leur mémoire. De plus, autant qu’on puisse en juger d’après la tradition ecclésiale, ils n’ont pas accompli de ministère apostolique commun. Barnabé a prêché avec l’apôtre Paul et est vénéré, selon la tradition, comme le fondateur de l’Église de Chypre. Barthélemy, quant à lui, a annoncé l’Évangile dans d’autres contrées, notamment dans le Caucase.

Ici, l’historien s’arrête, en quelque sorte, devant le fait : il n’y a pas d’explication directe. Mais le théologien n’est pas tenu de s’y limiter. Il ne se contente pas de constater les événements, il cherche à les interpréter. Car l’Église n’est pas seulement gardienne de la mémoire, mais aussi communauté d’interprétation, communauté herméneutique qui lit sa vie à la lumière de l’Écriture.

On peut certes proposer une explication historique : par exemple, que les reliques des deux apôtres auraient été transférées à Constantinople et que, de ce fait, leur mémoire aurait été fixée au même jour. Pour des raisons qui ne nous sont pas entièrement claires, les Byzantins transféraient souvent — ou plutôt déplaçaient — les reliques et les objets saints des différentes régions de l’Empire vers la capitale. Mais le simple transfert des reliques ne donne pas encore un sens théologique ; il ne s’agit là que d’une explication des circonstances.

De là, le regard théologique nous conduit nécessairement à un autre contexte. La mémoire de Barthélemy et de Barnabé tombe généralement pendant le Jeûne des Apôtres, qui, à son tour, conduit à la fête des saints apôtres Pierre et Paul. L’Église unit leur mémoire, bien qu’eux aussi n’aient pas prêché ensemble, mais ils sont perçus comme un seul témoignage de l’apostolicité.

Peut-être est-ce là la clé pour comprendre également la fête de Barthélemy et de Barnabé. Barthélemy est un apôtre du groupe des Douze, Barnabé appartient aux Soixante-Dix. Ainsi, deux visages différents de l’apostolat, celui des Douze et celui des Soixante-Dix, se rejoignent en un même jour afin de souligner l’unité et la continuité du ministère apostolique dans l’Église — qui se poursuit dans sa vie, dans ses actions et dans ses dogmes.

Le Symbole de foi appelle l’Église « apostolique ». L’apostolicité est l’une des quatre propriétés essentielles de l’Église. La mémoire de Barthélemy et de Barnabé en témoigne dans la vie liturgique quotidienne.

D’après le texte évangélique, nous savons que Judas est tombé du nombre des Douze apôtres. Les traditions ecclésiastiques anciennes et les auteurs nous apprennent qu’une liste complète des Soixante-Dix apôtres n’a pas été conservée. De plus, la tradition occidentale parle de soixante-douze apôtres, tandis que la tradition orientale parle de soixante-dix. Il s’en dégage une remarquable communauté d’inachèvement : le nombre même des Douze a été altéré, et celui des Soixante-Dix n’a pas reçu de fixation définitive. Mais c’est précisément cet inachèvement qui semble témoigner du caractère vivant du ministère apostolique, qui ne se referme pas sur une liste rigide, mais se poursuit dans la mémoire et la tradition de l’Église.

La fête de Barthélemy et de Barnabé, à première vue, demeure presque discrète dans le cycle annuel des commémorations ecclésiales, mais elle représente sans doute le seul cas où deux visages de l’apostolat — les Douze et les Soixante-Dix — se trouvent réunis en un même jour. Et dans cette union se manifeste à nouveau la nature même de l’apostolicité de l’Église : elle s’est d’abord révélée dans les Douze, puis élargie aux Soixante-Dix, et n’est plus dès lors un nombre achevé, mais un ministère vivant et continu, présent dans l’Église à travers tous les temps. Ainsi, cette unité n’est pas enfermée dans le passé — elle se déploie comme l’action continue de l’Église, qui ne cessera ni ne s’épuisera jusqu’à la fin des siècles.

THE APOSTLES BARTHOLOMEW AND BARNABAS, Dr Augustin Sokolovski

In June, the Church commemorates the holy Apostles Bartholomew and Barnabas. Between the day of their remembrance — June 24 — and the feast of Saints Peter and Paul — July 12 — in Churches following the Julian calendar there is a curious calendrical symmetry: 12 and 24, as if a mutual numerical reflection.

Why the Apostles Bartholomew and Barnabas are commemorated together — I have, unfortunately, not been able to find a definite answer to this question. The sources do not provide any clear indication of the reason for this joining of their memory. Moreover, as far as can be seen from Church tradition, they did not carry out a joint apostolic ministry. Barnabas preached together with the Apostle Paul and is venerated, according to tradition, as the founder of the Church of Cyprus. Bartholomew, on the other hand, preached in other lands, particularly in the Caucasus.

Here the historian, in a sense, stops before the fact: there is no direct explanation. But the theologian is not obliged to stop there. He does not merely record events, but seeks to interpret them. For the Church is not only a keeper of memory, but also a community of interpretation — a communion that reads its life in the light of Scripture.

One may, of course, suggest a historical explanation: for example, that at some point the relics of the two apostles were transferred to Constantinople, and that their commemoration was thereby placed on the same day. For reasons not entirely clear to us, the Byzantines frequently transferred — or rather relocated — relics and holy objects from various regions of the Empire to the capital. But the act of translation of relics in itself does not yet provide a theological meaning; it is only an explanation of circumstances.

From there, the theological perspective inevitably leads us to another context. The commemoration of Bartholomew and Barnabas usually falls within the Apostles’ Fast, which in turn leads toward the feast of the holy Apostles Peter and Paul. The Church unites their memory, although they too did not preach together, yet are perceived as a single witness to the apostolic faith.

Perhaps here lies the key to understanding the feast of Bartholomew and Barnabas as well. Bartholomew is an Apostle from among the Twelve, Barnabas from among the Seventy. Thus two different ranks of apostleship — the Twelve and the Seventy — are united in one day, in order to emphasize the unity and continuity of the apostolic ministry in the Church — which continues in her life, in her actions, and in her dogmatic witness.

The Creed calls the Church “apostolic.” Apostleship is one of the four essential marks of the Church. The commemoration of Bartholomew and Barnabas reminds us of this in the liturgical life of the Church.

From the Gospel text we know that Judas fell away from the number of the Twelve Apostles. Ancient ecclesiastical traditions and authors tell us that a complete list of the Seventy Apostles has not been preserved. Moreover, Western tradition speaks of seventy-two apostles, whereas the Eastern tradition speaks of seventy. In this we see a remarkable shared sense of incompleteness: the very number of the Twelve has been disrupted, and the number of the Seventy has not been definitively fixed. Yet it is precisely this incompleteness that seems to testify to the living nature of the apostolic ministry, which is not confined to a rigid list, but continues in the Church’s memory and Tradition.

The feast of Bartholomew and Barnabas, at first glance, remains almost unnoticed within the Church’s annual cycle of commemorations, yet it is perhaps precisely the only case in which two apostolic ranks — the Twelve and the Seventy — are brought together in a single day. And in this unity there once again becomes visible the very nature of the Church’s apostleship: it was first revealed in the Twelve, then expanded to the Seventy, and thereafter is no longer a completed number, but a living and continuous ministry, present in the Church in all ages. Therefore, this unity is not closed in the past — it unfolds as the continuing action of the Church, which will not cease or be exhausted until the end of the ages.